Путь к мечте, который начался с поездки в отчий дом

---

Я столько лет откладывал мечту, что мне уже стало казаться будто она и никогда и не была моей, не про меня.

Ту, в которой мне грезилось, что все будут читать мои книги и узнавать в образах героев себя или своего соседа. Ту, в которой буду делится мыслями, рассуждениями и, конечно же фантазией. Всё это теперь казалось чем-то далёким, чем-то, что должно остаться навсегда где-то там, среди пожелтевших листьев тетрадей и выцветших рисунков.

В один вечер я просто встал, достал из шкафа свой старенький дорожный чемодан, с которым в различных командировках мы исколесили многие километры дорог и начал собирать вещи. Не раздумывая, без составления списков, необходимых для того, чтобы не забыть что-то важное. Пришло осознание, если отложу её ещё раз, ещё раз скажу сам себе «потом», есть ведь более важные дела, то больше уже не решусь. Мечта так и останется мечтой, а в душе поселится сожаление и тихий укор, что даже не попробовал сделать к ней хоть маленький шажок.

Дорога тянулась долго, с каждой минутой приближая к прошлому, к родному селу, где когда-то прошли самые лучшие годы моей жизни — детство. И вот оно показалось после очередного поворота, знакомое каждым домиком, каждой маленькой стёжкой. Сколько я тут уже не был? Так и не вспомнишь сразу.

Выйдя из автобуса, не забыв прихватить своего верного дорожного спутника, с наспех сложенным нехитрым скарбом, я вдохнул полной грудью этот чистый, свежий и такой ароматный воздух и понял — я вернулся. Вернулся не просто в отчий дом, вернулся к себе.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах, необходимо было навести порядок, смахнуть толстенный слой пыли, переселить аккуратно квартирантов — паучков, убрав за ними паутину, и прочие тому подобные дела, что скапливаются, когда долго не живёшь в доме. И вот когда с основными делами было покончено, следующим утром я вышел прогуляться. Пройтись по знакомой с детства улочке, расположившейся на околице села, поностальгировать, а самое главное — хотел снова услышать, как «просыпается день», переходя из сонного ленивого состояния в насыщенное звуками и делами время. Полный предвкушения я вышел из дому.

Не получилось. Раздосадованный этим я, возвращаясь назад полный решимости начать писать, воплощать, так сказать мечту в реальность, я встретил её.

Маленькая девочка лет восьми-девяти стояла на краю деревни прижимаясь к старому вязу, что рос на небольшом взгорке, у подножия которого протекала наша небольшая речушка. В её волосах, цвета спелой пшеницы, запутался утренний озорной ветерок, небрежно взбив их, а пару локонов и вовсе положил на веснушчатое лицо с слегка вздёрнутым вверх носиком, которое она с закрытыми глазами подставляла утренним солнечным лучам. На девочке было простое, но аккуратное платьице, немного выгоревшее на солнце, подол которого был чуть потрёпан по краю — видимо не раз за что-то цеплялся во время её детских забав. Тонкий поясок из такой же, что и платье ткани, был завязан простым узлом с боку, словно тот, кто его вязал куда-то очень спешил. Босые ступни укутывались в траву, словно она хотела почувствовать каждую травинку, сандалии же лежали неподалёку от её ног.

Я уже хотел пройти мимо, когда услышал её тихий голос.

— Слушаю, как день приближается, — сказала она тихим голосом словно боясь кого-то спугнуть. Видимо свою последнюю мысль о том, что она тут такое делает я незаметно для себя произнёс вслух.

— Он по-началу тихий, а потом, когда начинает просыпаться, наполняется медленно неспеша множеством звуков, которые можно услышать только в момент его пробуждения. Сначала петухи кричать начинают, а затем скрипят калитки, раздаются тихие голоса. То хозяйки идут коров доить, потом и их голосами наполняется день. Так он говорит, что проснулся.

И вдруг я услышал всё то, что она говорит, то, что хотел услышать, но не смог или не сумел, потому что забыл, как это слушать. Природа просыпалась не сразу, а будто осторожно, по чуть-чуть, словно боялась спугнуть тишину. Сначала, где-то далеко прокричал петух, звук прокатился по сонным улочкам и затих, оставив после себя лёгкое эхо. Потом тихо скрипнула чья-то калитка, и этот простой, привычный звук вдруг стал частью большого утреннего разговора села. Воздух был ещё прохладным, но уже не зябким: в нём чувствовалось обещание тепла. На траве лежала тонкая вуаль росы, и каждая капля держала в себе рассвет. Листья на деревьях казались чуть ярче, чем вчера, будто за ночь они успели набраться света. Где-то рядом шевельнулась трава — может, мышка пробежала, а может, просто ветер тронул стебли. И вдруг всё вокруг словно сделало глубокий вдох: запели птицы, зашелестели кроны, и день шагнул из сумерек в свет.

— Ой, а вы кто? — спросила она, наконец-то открыв глаза. — Я вас здесь раньше не видела.

— Василий Петрович меня зовут. Вчера вот приехал, жить тут у вас буду.

— А меня Алёнкой звать. Хотите, я вам тут всё покажу, познакомлю со всем?

— Не откажусь, — с улыбкой ответил я ей.

— Алёнка, а ну живо домой, завтрак стынет! — раздался окрик из ближайшего дома.

— Ой, мне пора! Давайте я вам в следующий раз непременно всё покажу, а сейчас надо бежать — бабушка зовёт, — сказала она и убежала в сторону дома.

Так я и познакомился с Алёнкой. И, уже заходя в свою калитку, понял, что в ней я увидел себя — того прежнего, только только познающего этот удивительный окружающий мир.